Воспоминания о прошлой жизни

Прошедшая неделя, час ночной
За окнами раздался волчий вой
Из темного озерного тумана
Два волка выбежали странных.
Один - пушистый - был белее снега
И легче не могло быть его бега.
Второй как будто тенью был безликой
Бессмертной, бездыханной и великой.
И оба они были так похожи,
Как брат похож на брата быть не может.
И что-то меж собой их единило,
Их жизнь одна, одна у них могила.
Со странною тоскою понимаю,
Что в мире этом много я не знаю.
Но точно мне известно, что должна
Быть третьим волком с ними только я.
А я смотрю на них через стекло,
И грустно мне, что время то прошло,
Когда могла я чёрной стать волчицей
Когда могла с природой дикой слиться.
Я помню, как безлунной темной ночью
Два волка пели песню Смерти волчью.
Но стало ясно мне теперь лишь только
На чьей могиле пели песню волки.
Теперь я человек, и под луною
Никто уже не встретится со мною.
Но буду помнить я, как в лунном свете
Три волка, мы, бродили по планете...

Времена года

Серое небо над головой,
Серые тучи висят надо мной,
Серая речка, серый простор,
Серые дали заснеженных гор.

Серое время - весна на дворе!
Серые капли на свежей траве,
Из-за тумана вокруг ничего…
Серый волк тут хозяин всего.

Он повелитель весенних земель,
Он к нам приходит, услышав капель.
Он тут властитель, хозяин всему
Каждая капля подвластна ему.

Черное море осталось вдали,
Черные камни в черной пыли,
Черные грозы и черная ночь
Черные ветры подуть здесь не прочь.

Черное время – три месяца лета,
Хозяин здесь волк, только черного цвета.
Жаркое время - его здесь пора,
Только его тут рабыня жара.

Красные листья по ветру летят,
К красному морю прибиться хотят,
К красному морю на красной земле
Все это самое близкое мне.

Красное время и осень кругом
Это для красного волка свой дом.
Красное небо видно на рассвете
Он ведь всего здесь хозяин на свете.

Белое поле простерлось далеко,
Белые хлопья летают высоко,
Белый туман, вот и белый лесок,
Белой птицы поет голосок.

Белое время, зима наступила,
Вьюга на службу скорей заступила,
Белая стужа лишь служит ему,
Белому волку и все, никому!

Он тут хозяин любого рассвета
Ведь, когда он здесь, все белого цвета:
Белое море и бел его дом,
Все здесь морозно и бело кругом!

Это всё стихи для Анежки)))

Сын ночи

«Навеки твой»,- шептал уныло
Красивый волк, лежа в тени.
И кровь текла, все тело ныло,
Тянулись долго его дни.

«Навеки твой, Луна, и вскоре
я не увижу никогда
Ночного света, это-горе!
Так забери меня, Луна!

Я не хочу лежать здесь дольше,
Не видя ничего кругом,
Я понимаю ведь, что больше
Я не увижу родной дом!

Не видеть леса, поля - мука!
Не видеть стаю никогда,
И с ними предстоит разлука
Не временно… а навсегда!

Как жалко, что не в мраке ночи
Все это совершилось там,
Ведь утром у тебя нет мочи
Спасти меня от жгучих ран!

Луна, спасительница стаи!
Ты помоги моим волкам
Чтобы они сильнее стали,
И чтоб служили вожакам!

Вожак им уцелеть поможет
Во время ловли всех волков,
И пусть охотник не тревожит
Их чутких и тревожных снов».

Три волка

Шерсть снежно-белого цвета,
Глаза голубые бездонны,
Живёт лишь по правилам Света
Кленя остальные законы.
Этот волк простит и неосудит,
Защищая правду и любовь,
Лишь о себе охотно позабудет,
За ближнего льёт свою кровь.
Чёрный волк из Тьмы посланник,
Глаза горят как в темноте огни,
Для Белого он лишь изгнанник,
Ведь живёт он по правилам Тьмы!
Он коротает день в пещерах,
А ночью злостью одержим
Хоть она его держит в вальерах,
Но гнев его не удержим!
Свет и Тьма ведут из вечную войну,
Между собой не видя полосы.
Не переступят заветную черту,
То волк, цвета серой луны!
Глаза цвета серой печали,
Он не игрок на шахматной доске,
Игроки свою силу черпали,
А он забылся в серой тоске.
Над ним довлеет только вечность,
Всё остальное - суета сует
Говорят, что жизнь его - беспечность,
Но не нарушит он обет!
Он серый символ Правосудья,
Он не во власти дня и ночи
Не знает чёрного безумья
И луч света его жизни короче.
Три волка живут в этом мире,
Плевать им на наши законы,
Все мы мишени в их тире,
Глаза их как пропасть бездонны.

Четыре волчонка

Четыре волчонка возле папы сидят,
Четыре пар глаз на волка глядят,
Ждут дети рассказа про лес и про горы,
Про ветер, про море, про неба просторы,
Ждут дети рассказа, но волк всё молчит
И стая птиц чёрных над ними кружит.

Четыре волчонка терпеливо сидят,
Четыре волчонка в глаза папы глядят,
Но глаза не глаза, а теперь лишь стекло,
Волчата всё ждали, а время всё шло.
Следы чёрного цвета за волком тянулись -
Охотники меткие не промахнулись.

И первый волчонок к папе тут подошёл,
Смертельную рану он сразу нашёл,
Впервые познал сладкий вкус крови,
Но не смог он унять той страшной боли,
Когда понял несчасный, что папы уж нет
И навеки померк ясный солнечный свет.

Четыре волчонка во мрак ночи ушли,
Четыре волчонка одиноко росли,
Четыре волчонка со злостью в серцах
Познали и горе, и ненависть, страх.
Четыре волчонка выжить пытались,
И лишь ради мести в этом мире остались.

Четыре злых волка по следу идут,
Четыре злых волка с пути не свернут
И лютая месть жжёт их сердца
И сильные волки не боятся свинца.
Охотников чуют в своём-то лесу,
Первый волк крикнул: "Скорей! отомщу!"

Тот запах убийцы волкам не забыть,
В сердце рана болит, так хочеться выть!
Только сильный прыжок здесь всё решил,
Один волк повалил, а второй укусил
И с улыбкой испили они его крови
За смерть того время, когда жили без боли!

За отца вожака, пусть не вернётся он,
Но вочатами будет волк отомщён,
Отомстили волчата за лес и за горы,
За ветер, за море, за неба просторы,
За мать, что когда-то не вернулась с охоты,
И за души свои в плену, без свободы.

...четыре волчонка в норке ревут
четыре волчонка папу всё ждут...

"О волке"

Запах страха и крови, и скомканный снег,
Звуки выстрелов – это охота…
Страшный матери стон и оборванный бег –
Смерть настигла у края болота.

Чьи-то руки подняли тебя над землей,
Снова крики, затвора щелчок…
Ты был только щенком под кровавой луной –
Ты хотел умереть, но не смог.

И возможно судьбой в ту промозглую ночь
Было выжить тебе суждено…
Полу волк, полу пес – все сомнения прочь,
Ты уйдешь и куда все равно.

Твой отец был жестокий и сильный вожак
Гордой стаи волков, как и он…
Твоя мать родилась среди белых собак,
И был ими нарушен закон.

Только плата за счастье была велика –
Запах крови, и прерванный бег…
Ты один, только стынет в янтарных зрачках:
«Ты убил не того, Человек»…

Ты треть жизни провел среди шавок цепных,
Жалкий выродок, странный щенок…
И средь этих печальных терзаний своих
Ты хотел умереть, но не смог.

Ветер выл в вышине, собирая метель,
Ты лежал на земле безо сна…
И казалось, что небо – лесная купель,
Ветер – волк и волчица – луна.

Ты не принял законы и песьи клеше,
И в Хозяина тоже не верил…
И собачья покорность боролась в душе
С пьяной радостью дикого зверя.

Ты не знал, кем ты был, полукровка-изгой
До тех пор, как однажды во мрак
Не услышал над лесом несущийся вой,
Ты хотел умереть и знал как.

Запах страха и крови на стылой земле
Силуэты деревьев из снов…
И янтарные искры в мерцающей мгле –
Это стая свободных волков.

Все должно было кончиться именно здесь,
И сложился в улыбку оскал…
Ты услышать хотел их прощальную песнь
Перед боем, в котором бы пал.

Ты себе представлял это именно так…
В небе кровью умылся восток…
Но когда в центр круга явился вожак –
Ты хотел умереть, но не смог.

Запах страха и крови, дразнящий азарт,
Звездной россыпью падает снег…
Нет для лунного волка дороги назад –
И теперь берегись, Человек.

"Волчица в неволе"

Она в ошейнике и на цепи
Кругом собаки, люди
Тяжёлый ком в ее груди
Вот выльется наружу
И вновь, подымет шерсть, оскалит зубы –
И вновь удар, кровь образует лужу.
И нету боли,
Печаль, печаль, невыносимая печаль.
Тоска по воли…
Она одна среди собак, людей
И не ждёт уж помощи друзей,
А лишь страшится –
Что будут пойманы они
И как она в тоске, печали, боли закончат дни свои
Волки – не собаки
Ах, глупцы ужель вам это не понятно –
Хозяев нет у них, нет повеленья.
Держать волков в неволе не просто преступленье !!!!!!
Ну, осчастливьте лайку, надев на ней упряжку
Разреши вести сани
И накорми овсяной кашкой
И вот, навеки благодарность вам
И преданность собаки… это не подвластно словам.
Но, волки... у них другие законы
В людях, собаках – не видят ни друзей, ни знакомых
Волк хозяин себе и ни как иначе.
И вот лежит та волчица тихо плача
Суровости злости уж нет в её глазах
Печаль, печаль, невыносимая печаль
Ну, вот и я в слезах… мне очень жаль.
А ночью, когда собаки играючи лают,
Она воет – и ей отвечают.
Они на воле -
Она в ошейнике и на цепи
Люди, ужель от этой сцены не колит в груди????
Сейчас она с ними, не слышит
Собак и людей, не чувствует боли
Она вместе с ними, она на воли.
Ну, вот они замолкают
Охота зовёт, нужно кормить щенят
У них другие волчьи заботы,
А воем волчицу бодрят.
Стихли волки…
И снова тоска печаль и столько боли…
Снова слышны голоса людей и собачий лай
А там далеко, там воля…

"Спой мне..."

Спой мне о ветре, что вечно ласкает
Водную гладь морей и озёр,
О том, как он утром туман разметает,
В хрустальном пространстве заснеженных гор.
Поведай о том, как однажды развеет
Весь пепел и пыль что на сердце моём,
Как тихо, небрежно цветы он лелеет.
Подумай, быть может с тобою споём?

Спой мне о луне, что свой дарит свет,
Забытым дорогам странников ночи,
О том, как её нераскрытый секрет,
Надежду подарит - подними только очи.
Богиня волков? Нет, спутница только,
Ей серые братья даруют свой вой,
Посыпятся звёзды с небес как осколки,
Тогда, я прошу, ты об этом мне спой.

Спой мне про огонь, что в диких сердцах,
Лишь только удача от нас отвернётся,
От страха и боли оставит лишь прах,
Жестокость и ярость в душе колыхнётся.
В глазах только злоба, она нам поможет,
Обидчика в грязь повергнуть клыком
А если нам душу опять растревожит
С тобой и об этом споём, но потом.

Спой мне о дожде, о струях небесных,
Как змейкой вода стекает по телу,
Как смоет весь яд с твоих ран телесных,
Как лечит мне душу, не зная предела.
Сердцу станет легко, и мы побежим,
Сквозь сверкание молний, только смеясь,
Так быть и должно, ты меня не держи,
Я исчезну, в туманную даль устремясь.

Может быть, ты об этом и вовсе не знаешь,
Что ж, стоит придумать, я подожду,
Сквозь мысли наружу ты песню поманишь,
И пройдя сквозь века, я её сберегу.
Ты мне расскажи, я тебя буду слушать,
Как глупый волчонок с любопытством в глазах,
И рассказом своим ты излечишь мне душу,
Я лож не расслышу в твоих лишь словах...

Розы на крови

Тебе не придётся стыдиться за сладкие речи,
Они разобьются и тут же растают как лёд…
Мой зверь закружится в последнем прыжке бесконечном,
И, снег растопив, горячее тело падёт.

Он был очень смел, часами бежал против ветра,
И дрался как волк, хоть волком был не всегда,
Но на исходе последнего трудного метра
Его лапы ослабли и быстро закрылись глаза.

Ты можешь не знать, как выглядят алые слёзы,
И можешь не помнить, кем был этот раненный зверь.
Но ты посмотри, как сквозь кровь пробиваются розы,
Ты их сохрани, и боли не будет, поверь.

Теперь эти розы цветут в твоей хрупкой вазе,
Уж год как не вянут, им не умереть никогда,
Ты их очищал от крови и высохшей грязи…
Сквозь них так же смотрят серые волчьи глаза.

Добавлю ещё парочку стишков)))

"Волк - это ты"

Один в этом мире других?
Твоя жизнь угнетает тебя?
Зря ждешь понимания от них?
Им не понять и себя…

Но это ведь правда, ты – не они,
И свою ненавидишь роль,
Так ищешь в глазах понимания огни,
И прячешь в душе свою боль.

Кого можешь ты просить о понимании?
Кому можешь открыть, что ты не такой?
Пусть форма твоя, как у всех, обезьянья,
Разве можно понять, кто ты душой?

Как быть, когда все отказали тебе в сострадании?
Когда ненависть – общее чувство к тебе?
Если ты не они, то что же ты за создание?
И где твое место под сводом этих небес?

Продолжай эту роль, сделай все, но её сохрани,
Что бы ни говорили тебе, ты силен и один,
Эту боль одиночества тихо ты переживи,
И с гордостью скажешь тогда, что ты – не они.

Потому что в душе они все боятся тебя,
Подозрительны, и напуганы, словно дети,
Самоуверенно глухи, они не услышат тебя,
Ты ведь такой один на этой планете.

Забудь про все, и влейся в этот мир,
И пусть твои мечты служат тебе,
Потому что волк – это ты.
Потому что волк – он в тебе.

Забудь про несчастья, прорвись же сквозь них,
Отбрось свои страхи, воздаст жизнь тебе,
Потому что волк – это ты.
Потому что волк – он в тебе.

Небольшой но очень грусный расказ

Волк шел по замерзшей реке. С двух сторон от берегов поднимались округлые белые сопки с темной щетиной сосен и лиственниц. Волк шел, ни о чем не думая, а вернее, дав свободу приходящим, следующим друг за другом образам. Лед под лапами все время менялся: то он был покрыт хрустящим фирном, то начинался белый с прожилками и раковинами, как у камня. А вот попался кусок чистого, словно синее окно. Волк остановился и вгляделся в глубину затвердевшей воды. Там было его неясное отражение, перевернутое плоскостью льда. Пожалуй, подумал волк, метра два будет. Ну уж никак не меньше чем полтора. Он лизнул отражение собственной заиндевевшей морды, вздохнул и пошел дальше.

Холод упругими потоками омывал спину, бока, лапы словно незамерзшая река. Волку захотелось свежей, пульсирующей крови. Он представил ее у себя во рту, и рот наполнился жидкой, голодной слюной. Волк ругнулся и плюнул. Слева, с елки на берегу реки, шурша, осыпались комья сухого снега, и елка покачала освободившимися ветками. Волк даже не глянул в ту сторону. Он, как и привык, оценивал все происходящее боковым зрением, никак не реагируя до времени на любые изменения вокруг него. Словно не замечая. Это была тактика. Или манера. Впрочем, какая разница.

Волк вспомнил как однажды прошедшим летом он сидел на вершине утеса над рекой и рассматривал застывшие барашки бурунов на ее поверхности. С высоты утеса они казались неподвижными. Порывы прохладного ветра приятно трепали загривок. Волк смотрел поверх ряби сопок, поверх горизонта в прозрачную и одновременно непрозрачную, как синий лед, бесконечность. Мысли не мешали, не путались колючим кустарником, а лились ровной чередой. Волку казалось, что он отделяется от собственного тела, заполняет собой и впитывает в себя всю чашу окоема. Пульс на его шее тыкался где-то над верхушками дальних сосен за рекой. Новый звук - натужное тарахтение вездехода ничуть не отвлек волка от этого сладостного ощущения. Его бока при вдохе вываливались за края горизонта, а при выдохе возвращались в его границы.

Вездеход остановился метрах в двухстах от вершины утеса. Водитель вылез, сел сверху на кабину и закурил, а пассажир спрыгнул на землю и с веселыми куражливыми поругиваниями двинулся в сторону волка. По пути он подобрал какой-то гнилой сук и несколько раз махнул им словно мечом. Волк никак не реагировал на нарушителей покоя. Они были внутри него, внутри его нового тела. Человек с палкой приближался все медленней и неуверенней. Когда до волка оставалось метров восемьдесят, он остановился, потоптался на месте, бросил палку и пошел обратно к вездеходу. Он прибавлял шаг и опасливо оглядывался, а водитель встречал его смехом и громкими выкриками.

Вдруг волк очнулся от своих воспоминаний и понял, что идет мимо поселка геологов. Его уже заметили. Стая поселковых собак, сбившись в кучу, истошно-визгливо лаяла, не рискуя ступить на лед реки. Волк услышал встревоженные голоса людей, клацание металлической челюсти затвора. Он шел, не обращая на поселок и его жителей ни малейшего внимания, так, словно их и не было вовсе. Он пересекал тропинки, протоптанные людьми поперек реки. Он уменьшался до размеров собственного тела и боковым зрением видел человека, вскинувшего винтовку. Он не испугался.

Пуля вонзилась чуть ниже уха, потом прогремел звук выстрела, словно лопнула круглая чаша горизонта с волком в ее центре. Волк упал на бок и застыл. Собаки с победным лаем бросились к нему, к его маленькому остывающему телу.

рассказ

Волки побрели по снегу, оставляя две параллельные полосы следов. Они шли долго, очень долго, так что уши их начали замерзать, а морды покрылись инеем. Были трескучие морозы, ударившие по лесным жителям в самый неподходящий момент – в конце февраля, когда пищи и так уже не хватало. Стада оленей ушли далеко, мелкие звери попрятались в норах, и надежда найти пропитание таяла, как снег на черных волчьих носах. Иногда волки останавливались, принюхивались, засовывая морды в снег, затем негромко чихали и шли дальше.

Не одну сотню миль прошли братья с тех пор, как зима вступила в свои права, и столько же прошли они с тех пор, как жестокий мороз сковал все живое, убивая еще не ожившую природу. И, хотя, северные волки привыкли к холоду и голоду, этой зимой им приходилось туго.

Прошло много времени с того дня, когда братья последний раз ели, их ребра торчали, как корни старой сосны, и они вообще еле-еле волочили лапы. Вдруг, почувствовав сильный незнакомый запах, Одинокий остановился. Свирепый меланхолично проследил его взгляд и увидел Седую волчицу, бегущую рядом с Черным волком в сопровождении еще трех волчиц. Шерсть на загривке Свирепого встала дыбом, он утробно зарычал и напрягся. Одинокий же не двинулся с места, даже не пошевелился. Когда наконец незнакомцы исчезли среди деревьев, он громко вздохнул и взвизгнул от болезненного чувства голода, терзавшего его уже долгое время. Свирепый был настроен более решительно и сделал вид, что чует скорую добычу. Он не чувствовал ничего, кроме запаха зимы, мороза и голода, но его брат почти совсем не различал запахи – еще в детстве он жестоко пострадал от рук человека и на всю жизнь остался калекой, не приспособленным к суровой жизни дикого леса. Именно поэтому братья-волки остались вместе, тогда как вся семья разбрелась кто куда. Хотя сейчас их семья, наверное, бегает стаей… Свирепый не знал. Не знал он и того, что судьба приготовила для них еще один подарок – снежную бурю.

Волки побрели дальше.

Их звали Свирепый и Одинокий. Конечно, они этого не знали, как не знали и того, что волки вообще не имеют имен. Их имена ничего не обозначали – это были просто имена, данные им неизвестно кем, может, даже самой природой для того, чтобы их различать. Волков сейчас меньше всего волновало то, как их зовут, они просто шли по зову голода, не останавливаясь и не сворачивая с намеченного пути.

Солнце клонилось к горизонту, своевольно заканчивая еще один день. Еще один день голода и страданий. Но в то же время, на день меньше оставалось до того чудесного момента, когда солнце станет дольше задерживаться на небе, даря всему живому лучи счастья и жизни, и в Темный Лес вернутся стада оленей, зайцы выйдут из теплых нор, защебечут птицы, пригретые солнечной добротой… Свирепый нетерпеливо облизнулся и повернулся к брату. Одинокий, усилием воли вытолкнул какое-то новое чувство, овладевшего им, едва он увидел черную волчицу, и заполнявшее все его сердце, стоило ему остановиться. Это была тоска по матери, по своей стае, по тому, что дано каждому волку…

Свирепый вздохнул, получилось рычание – он беспокоился за брата, которого любил больше своей никчемной волчьей жизни, серой и тусклой, как шерсть на загривке. Одинокий, не слыша брата, пошел по своему, известному лишь ему, маршруту. Свирепый нагнал его и преградил ему путь - смешанные чувства мешали ему броситься в драку.

Одинокий вздрогнул и посмотрел на темного, пытаясь определить, зол он или растерян. Взаимные разглядывания ни к чему не привели, и Одинокий, обогнув волка, побрел дальше. Свирепый последовал за ним.

Они вышли из леса и продолжили движение по открытой местности.

Свирепый оскалился от недовольства, но осекся под тяжелым взглядом Одинокого. Они остановились.

Ветер усиливался, он сметал с сосновых ветвей снег, и от этого казалось, что началась пурга.

-Будет буря, - прорычал кто-то. Может, это были мысли вслух, может, просто мысли. Но волки не говорят вслух.

Но так или иначе – низкие тучи, закрывавшие небо уже несколько недель, готовы были нанести природе еще один, последний и сокрушающий удар.

И вдруг мир как будто взорвался и разлетелся на мелкие кусочки льда – буря, настоящая снежная буря накрыла Темный Лес, ломая вековые сосны, круша древние скалы. Тысячи мелких иголок снега, острых, как когти рыси, и холодных, как взгляд ворона, впились в волчьи тела - окоченевшие лапы, прижатые уши, кожаный нос, все было покрыто тонкой корочкой льда.

Но два волка продолжали свой путь, полностью положившись на интуицию Одинокого, преодолевая милю за милей. Светлый волк был вожаком, темный подчинялся ему, безоговорочно следуя за ним. Лапы волков оледенели, мешая идти, но времени на то, чтобы вытащить осколки льда, не было – волки шли навстречу лету. Им очень хотелось лечь в снег, согреть себя и друг друга своим теплом, пока оно еще было в горячих волчьих сердцах, но они продолжали идти, спотыкаясь на каждом шагу. Неожиданно Свирепый остановился, встрепенулся и набрал полную грудь ледяного воздуха. Одинокий же продолжал брести, почти касаясь мордой снега.

Свирепый зарычал, привлекая внимание брата, но тот не обращал на него никакого внимания. Тогда Темный волк сел на снег и стал выть.

Одинокий оглянулся на мгновение, но не остановился.

Волк выл. Пар от его глотки взлетал над просторами зимы и тут же замерзал. Наконец Одинокий вернулся к брату и ткнулся носом в его холодную шерсть, заставляя его встать и идти дальше. Свирепый оскалился и укусил брата в плечо, чтобы тот оставил его в покое, но это не остановило светлого волка, он продолжал толкать.

Свирепый вскочил и, рыча, набросился на брата. Завязалась непродолжительная, но жестокая драка – оба волка вымещали в драке всю свою злобу, накопившуюся за голодную и холодную зиму. Одинокий укусил Темного в бок, прокусив шкуру, а тот , в свою очередь, порвал ему ухо. Вся драка не заняла больше пяти секунд, и вот волки уже стоят друг напротив друга, тяжело дыша, испепеляя взглядом. Но это было так – мимолетный взрыв родственных чувств, вскоре волки уже рысили бок о бок в сторону, известную только волкам.

Солнце скрылось за горизонтом – северный день короток, как жизнь снежинки на волчьем носу. Ветер усилился еще больше. Два волка искали место ночевки, когда ледяной ветер донес до них пьянящий запах оленя. Вся усталость тут же улетучилась, и братья побежали на запах, скуля от голода.

На небольшой поляне пировала волчица. Это была необычная волчица – ее шерсть была длиннее и темнее, чем шерсть братьев-волков, морда короче, а лапы толще. Волкам было невдомек, что это была собака-полукровка. Они не догадывались и о том, что появление собаки в этих местах означает появление заклятого врага всех волков – человека. Волки были слишком молоды для того, чтобы приобрести опыт общения с людьми, хотя это, наверное, вопрос времени. Интуитивно они, конечно, насторожились, оскалив острые клыки, но раздумывать было некогда, голод терзал братьев уже давно, поэтому они с рычаньем шагнули навстречу собаке. Собака оскалилась, защищая свою добычу, но стоять на пути голодных волков у нее смелости не хватило, и она, поджав хвост, отскочила в сторону.

Два волка давно так не ели. Карибу был убит совсем недавно, мясо даже не успело замерзнуть. Братья, урча от счастья, толкались над тушей, как щенки, вырывая друг у друга куски кровавого мяса.

Лишь под утро закончилась их трапеза, и волки, сытые и довольные, задремали.

Проснулись волки одновременно. Возле остатков туши ходила та самая собака, или волчица, без разницы. Для волчицы она была слишком приземистой, а для собаки имела слишком большие лапы, и вообще была слишком дикой и независимой. Увидев, что волки проснулись, черная собака отбежала в сторону, но волки не проявили никаких признаков агрессии, и она вернулась. Братья с интересом наблюдали за ней, и даже не пошевелились, когда та принялась догрызать остатки карибу, тихо урча себе под нос.

Наконец Темный встал и направился к собаке. Та не двигалась, давая волку обнюхать себя, но мелко дрожала то ли от страха, то ли от холода. Темный зарычал, почуяв запах человека, еще не выветрившийся из шерсти собаки, и сделал шаг назад. Что-то далекое затрепетало в его голове, что-то связанное со смертью, с врагом. И этот запах… Свирепый без злобы, инстинктивно попытался укусить собаку, все так же инстинктивно видя в ней раба своего врага. Собака зарычала и, вскочив, отбежала в сторону. Она была напугана и, зарычав на волка, допустила непростительный промах: Свирепый, оскалившись, одним прыжком нагнал полукровку, укусил в загривок и, опрокинув на снег, приготовился к драке. Его стальные мускулы, получившие долгожданную пищу, налились жизненной энергией и были готовы к смертельному бою.

Собака не двигалась. Волк наклонился к ней и еще раз обнюхал. Для него казалась странной ее неприспособленность к такой жизни. Увы, мертвая собака ненадолго отвлекла его внимание и вскоре он вернулся к брату.

Надо было идти.

Буря закончилась. Она длилась всего несколько часов, но и за это короткое время успела превратить Темный Лес в полуразрушенное подобие того Леса, что был так недавно.

Два волка вылезли из своей снежной норы и теперь принюхивались к мертвой природе. Все было покрыто толстым слоем искрящегося снега.

Волки сыто облизнулись. Светлый попытался отрыть остатки карибу, но безуспешно – он был погребен под снегом, слишком глубоко, чтобы откопать его и не повредить лапы. Может быть, еще позавчера Светлый остался бы и копал окаменевший снег, стирая лапы в кровь, но сейчас он был сыт.

Заждавшись вожака, Свирепый переступил с лапы на лапу – надо было идти.

Волки не задумывались над тем, КУДА надо идти – они просто шли. Что-то подсказывало им, что настали тяжелые времена, тяжелее, чем голодные времена суровой зимы – время охоты человека. И, хотя человек не имел права охотиться в это время, такое трудное для всего живого, нашлись-таки люди, которым было наплевать на правила природы – они шли и охотились.

Два волка бежали неторопливой рысью, принюхиваясь и приглядываясь к новым территориям. Здесь они были лишь в раннем детстве – эта территория принадлежала их отцу – старому, видавшему виды, волку. Волки не задумывались и над тем, что это все было чужое, не их, не родное – они бежали, подгоняемые странным чувсвом опасности.

Чувство было ново для молодых волков – Свирепый нервничал и все время пытался перейти в панический галоп, но Светлый постоянно его останавливал, заставляя двигаться неспешно. Вдруг они остановились – незнакомый запах ударил им в нос, Одинокий смущенно заскулил – он же не различал запахов. Темный поднял голову, вдыхая этот раздражающий запах, и вдруг вспомнил, что такой же запах был у той волчицы… собаки… без разницы… и шерсть на его загривке стала дыбом.

Два волка шли, осторожно приподнимая лапы и замирая в стойке, едва услышав подозрительный шум. Вот они вышли на полянку и, неожиданно для себя, обнаружили под сосной недавно убитого зайца. Волки не были голодны, но Темный все равно подошел к нему, осторожно нюхая снег – вокруг все было пропитано резким запахом человека. Темный волк толкнул носом зайца и… По лесу разнесся душераздирающий волчий вопль, а Свирепый, фыркая и чихая, закружился на месте. Он долго катался по снегу, оставляя кровавые полосы, и громко скулил, потом, наконец, встал и подошел к брату. Одинокий принюхался – пахло кровью, и ткнулся носом в нос Темного, заставив его еще раз громко взвизгнуть.

Свирепый чуть было не попался в капкан, поставленный браконьером, но отделался лишь порванными губами и поцарапанным носом – а если бы капкан сработал на долю секунды раньше, волк остался бы без головы.

Братья пошли дальше. Теперь в их мозгу все собаки, зайцы и запах человека связывались с болью и опасностью. Несколько раз Светлый останавливался и зализывал раны на морде Свирепого.

Заканчивался еще один день. Солнце давно скрылось за тучами, и о том, что конец дня, можно было только догадываться.

Где-то вдали промелькнул лось, мчавшийся сломя голову. За ним, изящно прыгая по сугробам неслась Седая волчица. Светлый пристально посмотрел ей вслед, стараясь что-то вспомнить. Но это что-то постоянно ускользало от него, и волк зарычал сам на себя.

Лес не издавал ни единого звука – только от волчьих шагов раздавался едва слышный хруст, таявший в вечерней полутьме. Вот где-то закричала ворона, ей ответила другая, передавая тревожную весть – человек рядом! Два волка это знали. Но сейчас им нужен был отдых, и они искали место ночевки. Свирепый скулил и пытался засунуть морду в снег, но снег был пропитан еще одним незнакомым запахом, изрыт в многих местах и по всей поляне валялись клочья черной шерсти. Свирепый оскалился, насколько позволяла порванная морда, и зарычал: совсем недавно здесь проходила стая черного волка и Седой волчицы.

Два волка продолжали путь. Теперь они знали, что ведет их. Их вел страх. Страх перед человеком, перед смертельным врагом, перед самой смертью.

Они шли.

Ветер не утихал, даже наоборот, усиливался, снег летел уже не белыми хлопьями, а колкими грубыми осколками. Морозное дыхание ветра хватало за горло, мешая дышать, обжигало горло.

Волкам опять хотелось есть. В голове Светлого пронеслось, что, возможно, вся жизнь – одна большая охота за пропитанием, и зарычал. Свирепый зарычал в ответ – он учуял добычу и побежал на запах. Одинокий последовал за ним чуть в отдалении.

Два волка вышли на поляну и замерли от удивления… На них зло смотрел черный волк, чуть подрагивая шерстью.

Так они и стояли, рыча и дрожа от ненависти, пока не подошла Седая волчица. Она обнюхала новичков, и приветливо завиляла хвостом, поглядывая на черного и давая понять, что свои. Одинокий обрадовано бросился к ней, к своей матери, но волчица тут же оскалилась и укусила его, давая тем самым понять, что хоть она их и узнала, но фамильярничать не позволит – взрослые уже, да и по рангу ниже. Стая опять насторожилась – злые волчьи глаза впились в братьев. Одинокий понял, он вернулся к брату и стал лизать его в морду, пытаясь загладить свой проступок. Темный даже не двинулся, только еще больше обнажил клыки.

Они были приняты.

Где-то тропил колею охотник.

ЗВЕРЬ
исполнитель: "Ария"


Я здесь, я пришел к тебе
Пришел вопреки судьбе
С небес льется лунный свет
Я - зверь, мне покоя нет
Крадусь в темноте как тень
В душе проклиная день
Когда я всего лишь призрак в серой толпе

Ты помнишь? Давным-давно
Я жил как во сне легко
Но раненный кем-то волк
Вонзил мне клыки в плечо...
И я стал таким как он
Невидимым ясным днем
Убийца и злой хозяин в мире ночном

Ты - невинный ангел
Ангел поднебесья
В этой жизни странной
Ты не моя

За тобой тень зверя
Вы повсюду вместе
А теперь поверь мне
Зверь этот я!

Позволь, я коснусь тебя
Войдет в кровь звериный яд
И лунный священный свет
В тебе свой оставит след
Ты будешь змеи быстрей
Всех женщин земных нежней
Позволь мне тебя коснуться или убей!

Смотри же в мои глаза
Твой взгляд не понять нельзя
Ты хочешь меня убить
Убить и про все забыть
А ночь, словно боль, темна
Зверь здесь, и он ждет тебя
Ты чувствуешь вкус охоты, зверь этот - я!

Забыла подписаться на трансформации оборотней))) А теперь легенды))


ЯВЛЕНИЕ ЛИКАНТРОПОВ


Явление ликантропов можно встретить не только в древних манускриптах или в медицинских карточках центров психологической помощи (понятие "ликантропов" в психологии — психическое расстройство при котором человек чувствует себя зверем или птицей)...

Ещё во Вьетнаме США использовало солдат-ликантропов в борьбе против вьетгонговцев. Пройдя специальную подготовку, солдаты (иногда сами, иногда после особой команды, внушённой при гипнозе) входили в особое состояние берсека. Они могли как застрелить своего врага, так и перегрызть ему горло. Они могли неделями сидеть в болотах без еды. Могли бежать 2-3 дня...

Ввести в подобное состояние довольно сложно, но реально. Сначала ломается психика человека — он подвергается стрессу, попав в определённые условия. Неотъемлемые факторы "ломки" — страх, ненависть, отчаянье, одиночество и сексуальное возбуждение. Самые сильные чувства. Они влияют на человека сильнее всего. А потом нужно дать человеку "толчок" в определённом направлении — к зверю.

Отступлю. Почему человеку так легко перейти ту грань между зверем и человеком? Тут работает инстинкт самосохранения. Наш мозг сохраняет жизнь человеку любым возможным способом. И вот, когда человек загнан в угол, тогда ему главное дать возможность "спастись" обличьем зверя, прекращая его страдания(кнут и пряник). И он примет его с радостью.

В общем-то это не сложно. Я сам проводил на себе опыты с год назад. Еле избавился потом от личины зверя. Можно было бы так и оставить (помогало иногда — физические нагрузки переносятся легче, возможность не спать 3-4 суток, обходиться без еды продолжительное время), но бывало я просто "срывался". Один раз я чуть не убил человека только за то, что мне не понравилось как он на меня посмотрел. Всё прошло, но по несколько раз в неделю, мне во сне сниться зелёный дракон-ящер — моё второе я.

Вывод:
1) Лучше оставаться человеком, как бы не было заманчиво стать зверем.
2) Изучайте себя - в нас скрыто много интересного.

ОБОРОТНИ В СЛАВЯНСКОМ ЯЗЫЧЕСТВЕ


Волкодлак, волколак, волкулак, вовкулак, в славянской мифологии человек-волк; оборотень; колдун, способный превращаться в волка и обращать в волков других людей. Легенды об оборотне общи всем славянским народам. В представлениях о волколаке соединились черты фольклорного образа и заимствования из представлений о христианской демонологии...
Исключительная архаичность представлений об оборотнях явствует из того, что в других индоевропейских традициях (в частности в хеттской) превращение жениха в волка связывается с распространенной формой брака — умыканием (насильственным уводом невесты).

Древность этого образа подтверждается также летописью 1282 года, повествующей о волколаке, который «гонит облака и изъедает луну» (славяне долго хранили веру в волхвов-облакогонителей, которые превращались в волков, поднимались на небо и призывали дождь или разгоняли тучи). По мнению Ф. Буслаева, «остаток этого предания доселе сохранился в пословице: «Серый волк на небе звезды ловит.» В отличии от мифологии народов Европы, у славян оборотень изначально был положительным персонажем, да и факт оборотничества воспринимался в принципе как нормальное явление. Необычное — да, но не в коем случае — не страшное и ужасное.

Косвенно это подтверждает и древний русский заговор, записанный Сахоровым: «На море, на океане, на острове Буяне, на полой поляне светит месяц на осинов пень, в зелен лес, в широкий дол. Около пня ходит волк мохнатый, на зубах у него весь скот рогатый, а в лес волк не заходит, а в дол волк не забродит. Месяц, месяц — золотые рожки! Расплавь пули, притупи ножи, измочаль дубины, напусти страх на зверя человека и гада, чтобы они серого волка не брали, теплой шкуры с него не драли. Слово мое крепко, крепче сна и силы богатырской.»

Обращение в волка было уподоблением одному из наиболее почитаемых и могущественных, наделяемых сверхъестественными силами зверей. Имя этого зверя было настолько священным, что его нельзя было произносить в слух, поэтому вместо «волк» говорили «лютый», а мужчин некоторых племен называли «лютичи». Способность превращаться в волка издревле приписывалась «особо сильным» колдунам и, видимо, составляла необходимую часть определенных обрядов. «Оборотиться», «обвернуться» (превратиться) нередко буквально означало «перевернуться», то есть перекувырнуться, «переброситься через себя» или через условную границу. «Оборачиваясь», человек как бы переворачивался той стороной своего существа, которая приобщена к высшим силам мира, к почитаемым зверям, птицам, рыбам — «предкам, родственникам и покровителям». В повествованиях об оборотнях грань между человеком и зверем — узенькая полоска ножа, веревки, ветки, в сущности, она проходит через самого оборотня: он и человек, и животное одновременно. Практика оборотничества была настолько распространена среди славянских племен, что Геродот описывает ежегодное превращение невров(славянское племя, предположительно обитавшие на территории Белоруссии) на несколько дней в волков, как нечто само собой разумеющееся.

А славянский героический эпос, вообще, характеризует главного героя оборотня как существо божественного происхождения. При рождении русского героя-волка Волха Всеславовича:

А и на небе просветя светлел месяц,
А в Киеве родился могуч богатырь,
Как бы молоды Вольх Всеславьевич.
Подрожала сыра земля,
Стреслося славное царство Индейское,
А и синея море сколыбалося
Для-ради рождения богатырскова,
Молода Вольха Всеславьевича.
Подобные катаклизмы и природные явления сопровождали рождение стихийных славянских божеств. Многие исследователи проводят параллели (правда, весьма условные), согласно которым Вольх — это киевский князь Олег, считавшийся вещим ( другим словом для обозначения волколака было слово, образованное от глагола vedati — «знать»: укр.вiщун — «волк-оборотень», др.-чеш.vedi — «волчицы-оборотни», словен. vedomci, vedunci, vedarci — «волки-оборотни»). Впрочем таким князем-оборотнем был и не менее прославившийся Всеслав Полоцкий (вторая половина 11 в.), который «...князьям города рядил, а сам в ночи волком рыскал... Херсоню великому волком путь перерыскивал...» (Слово о полку Игореве).

Другим славянским оборотнем, героем белорусского и сербского эпосов, был Змей Огненный Волк. Его образ также восходит к общеславянскому мифу о герое-волке. Он рождается от Огненного Змея, появляется на свет в человеческом облике, «в рубашке» или с «волчьей шерстью» — приметой чудесного происхождения. Может оборачиваться волком и другими животными, в том числе — птицей; совершает подвиги, используя способность превращать себя (и дружину) в животных.

Многие из существ низшей мифологии тоже имели склонность к оборотничеству, леший, например, очень часто превращался в белого волка (белого царика) или в волчьего пастыря.

С принятием христианства все прежние божества были низвергнуты и объявлены демонами. Не обошла эта участь и оборотней, которые из божеств-помощников и героев-богатырей стали жуткими чудовищами ночных кошмаров. Среди русских крестьян XXвека вера в оборотничество, в общем, угасает, хотя рассказы об оборотнях — волках и медведях до сих пор популярны в некоторых районах России. Интересная трансформация темы оборотничества обнаруживается в записанном И.В. Карнауховой на Русском Севере повествование об одном из героев Гражданской войны, «прославившимся» своей жестокостью: в этом рассказе партизанский командир выступает как волк-оборотень, губящий людей.

ВИДЫ ОБОРОТНЕЙ

Обращающиеся по собственному желанию (колдуны и ведьмы). Очень опасные оборотни, так как оборачиваются для того, чтобы вредить людям.
Волколаки от рождения (дети родителей имевших плотские связи не в потребные дни). Этот вид волколаков страдает за грех своих родителей. Они не имеют возможности не превратиться в волка в известный, урочный для них час, преимущественно это бывает ночью; это превращение для них очень мучительно, но они подчиняются неизбежному: перекувыркиваются (иногда раздеваясь совершенно) через воткнутый в землю нож, превращаются в зверя и убегают к волкам. Пробовали женить таких несчастных, но это часто оканчивалось бедою: в одну из ночей волколак загрызал свою жену и навсегда убегал из дома.
Обыкновенные люди, превращенные в волколака колдовством.
Оборотни — простые люди, обернувшиеся по какой-либо надобности: девушка оборачивается волчицей, чтобы убежать от нелюбимого мужа; купец — налимом, чтобы разведать где стоит рыба, мужик — медведем, чтобы не попасться разбойникам и т.п.
ПРИМЕТЫ ОБОРОТНЯ

Основной приметой волколака, как и героя-волка, является заметная от рождения «волчья шерсть» (сербохорв. Вучка длака, словенск. Volcja dlaka) на голове (сравни тождественную древнеисландскую примету — vargshar, «волчьи волосы» оборотня).
Также узнать оборотня можно по тому, что у них коленки задних ног повернуты вперед, как у человека, а не назад, как у животного. Вынужденные волколаки людям не причиняют вреда, кроме тех, кто их «испортил». Те не должны попадаться им на глаза.
Когда оборотень подходит напиться к воде, там отражается не волк, а человеческий образ.
Отличали животных-оборотней по необычному поведению, реже — по каким-то чертам в их облике (белая полоса на шее волка, белый цвет шкуры, отсутствие хвоста).
СПОСОБЫ ПРЕВРАЩЕНИЯ

Самым первым известным способом превращения было оборачивание с помощью заговоров и обрядов («премудростей»):
Втапоры поучился Волх ко премудростям:
А и первой мудрости учился
Обертываться ясным соколом,
Ко другой-то мудрости учился он Волх
Обертываться серым волком,
Ко третей-то премудрости учился Волх
Обертываться гнедым туром — золотые рога.
Перекидывание. Самый распространенный способ. Человек наделенный «сверхъестественными» способностями, становится волком, «перекинувшись» (перевернувшись) через воткнутый в гладкий пень или землю нож или топор. Перекидывались также через коромысло, пень, обручи, двенадцать ножей, веревку, ветку дерева, огонь на печном шестке, через сердцевину упавшего дерева или просто перекувырнувшись «против солнца» и т.п. Простые люди могли сделаться волками, переступив через заговоренную колдуном вещь. Также для того, чтобы превратить человека в волка, колдун или ведьма набрасывают на него звериную шкуру, ленту или пояс (повязывая им).
Одевание волчьей шкуры. Один из древнейших способов превращения, практиковался еще волхвами.
Превращение на свадьбах. Считалось, что особо сильные колдуны могли «пустить волками» целые свадебные поезда. Для этого колдун берет столько ремней и мочал, сколько в поезде лиц, нашептывает над этими вещами заклятье, и кого потом подпояшет таким поясом, тот и становится волком. Иногда ведьма перекапывает едущему от венца поезду дорогу небольшим ровиком: едва поезд наедет на это углубление как лошади падают мертвые, а люди убегают в зверином образе и т.п.
Превращение «по слову матери». Тоже самое, что и превращение по проклятью. Волколаки превращенные по слову матери не должны не в коем случае есть сырое мясо, иначе навсегда волками останутся.
Оборотнями становятся дети, похищенные нечистой силой.
СПОСОБЫ ВОЗВРАЩЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОБЛИКА

Перекинуться через волшебный предмет в обратную сторону.
Вытащить волшебный топор из пня.
Волк станет человеком по истечении времени, условленного заклинанием.
Накрыть волка человеческой одеждой.
Некоторые колдуны накладывают особые условия для возвращения человеческого облика: в быличке солдат заставляет покойницу попадью, обратившую свадебный поезд в волков, указать путь к их спасению; для этого необходимо собрать оборотней: «Дам я тебе трубочку. В эту трубочку потруби — они все к тебе придут. Оторву тебе шматок от савана. Этим их покури — они опять люди будут.» (Псковская область).
Накормить оборотня «благословленной едой», т.е. такой едой, которую благословили.
Обвязать оборотня поясом с узлами, завязывая которые пришептывали «Господи, помилуй».
СПОСОБЫ ЗАЩИТЫ ОТ КОЛДУНОВ И ОБОРОТНЕЙ

Молодоженов и свадебные поезда всегда охранял специально приглашенный колдун — вежливец и дружка, «шафер со стороны жениха», на юге называемый «волком».
Обезапасить себя от оборотня (прежде всего — от оборотня-колдуна) можно было, ударив его наотмашь, искалечив (поранив волка-оборотня, подковав ведьму-лошадь).
От оборотней защищал «змеиный топор» (топор, которым убили змею).
Если похитить одежду колдуна или предмет, через который он оборачивался, то оборотень не сможет принять человеческий облик.
Чтобы оборотень не стал после смерти упырем ему перерезали пяточные сухожилия, а глаза (или рот) зажимали монетами.
Образ, подобный волколаку, человеку-волку, оборотню, есть в верованиях многих народов (английский Беовульф, немецкий Вервольф и т.п.). Верование в волколаков относится к эпохе, когда возможно было представление человека в образе зверя и когда люди, находясь в постоянном общении со зверями, умели, по пословице, с волками выть по-волчьи: как ни странно это покажется, а летописцы это искусство действительно приписывали некоторым лицам. Так, в Лаврентьевской летописи читаем: «...и яко бысть полунощи, и встав Боняк и отьеха от вой, и поча выти вольчски, и волк отвыся ему, и начаша волци выти мнози.»

Так или иначе, представления о том, что под шкурой волка может находиться мужчина или женщина, отразили веру в родство и единство всего живого: здесь волк — «хозяин» леса, зверей и одновременно «старший» родственник, покровитель, предок человека, «сильный» колдун, волк-волхв. Человек же, в свою очередь, — «превращенный волк», который (особенно колдун) черпает в этом родстве силы, а в критические моменты жизни может вновь стать волком.

ПРИМЕЧАНИЯ

Белый волк, Белый царик — волк, наделенный особой магической силой; царь над волками; леший, принимающий вид волка; лесной «хозяин», царь; оборотень. Волк в поверьях — лесной властитель, «хозяин» зверей. Белый цвет выделяет такого волка как высшее, наделенное сверхъестественными способностями существо: это «старший» волк или лесной царь, «хозяин», оборотень. В повествовании из Смоленской губернии белый царик (белый волк) водит волчьи стаи: «Тэй белый царик, кали тронить чилавека, то и уси на яго; а ня тронить, то ни водин ни тронить». В рассказе, записанном на Русском Севере, белым волком становится парень-оборотень. Промысловики Сибири наделяли сверхъестественными свойствами черных и белых волков, так называемых «князьков» <3еленин, 1936>, «являвшихся исключением на фоне преобладающей серой масти. Крестьянин, убивший такого волка, старался никому не об этом. Некоторые тайком сохраняли у себя шкуры таких волков—князьков или выродков, так как считалось, что это приносит счастье (человек, хранящий шкуру, становится как бы совладель-цем магической силы, которой обладал волк)» <Громыко, 1975>.

Вежливец, вежливой — почетное прозвание колдуна на свадьбе. Обязанность вежливца — «охранять свадьбу от порчи, разрушать злонаме-ренные чары и предупреждать всякие, считаемые худым предзнаменованием например: чтобы лошади в свадебном к венцу поезде не остановились, не распряглись, не рвались порывисто, не заметали снегом или пылью и т. п. В видах устранения этого вежливец осматривает все углы и пороги в доме, пересчитывает камни в печах, кладет замок на пороге, дует на скатерть свадебного стола, нашептывает разные наговоры над одеждой молодых и под лошадиной сбруей, дает молодым привески к крестам на шее и т. д.» (Енис.) В Сибири, как и во многих других областях России, дружка, именуемый вежливцем, сторожем, большаком, опасным, был «особенным знатоком всех обрядностей в их принятой последовательности».

«Местами эта деятельность дружки называлась «отпустить свадьбу» и совпадала по назначению своему с ролью священника, хотя совершение христианского обряда тоже непременно присутствовало. Если действия дружки при этом слиш-ком явно вступали в конфликт с церковью и это становилось известно властям, он подвергался церковному наказанию. Вежливец также усаживает поезжан и жениха в передний угол на войлок (на стол при этом подается сырой гусь, хлеб, солонка с солью); после благословения он выметает под полатями и на пороге избы своей полой; лепит куски воска к гривам коней и т. п.

ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ — ВОЛК?


Благодаря триумфальному шествию по нашим экранам разномастных фильмов ужасов, взрослые люди время от времени снова попадают в полузабытый мир волшебных сказок. Безусловно, в голливудских страшилках все персонажи омерзительны, но каждый — по-своему. Возьмем, к примеру оборотней...
Их можно поделить на две группы: однозначно потусторонних, перевоплощающихся во все, что угодно, по своей воле и на любой срок, и обычных с виду людей, принимающих образ дикого зверя только после захода солнца (на ночь). Как правило, они и не подозревают о своих способностях и не осознают происходящих метаморфоз. Столь же невинны жертвы злых колдунов или иных злых сил, превращенные в хищных зверей на более долгое время и пытающиеся избавиться от злых чар.
оборотни — не пауки и не змеи, под ногами не ползают, а во-вторых, невольные оборотни, в принципе столь же злые и опасные, как и колдуны, вызывают совершенно иные ощущения: сочувствие и боязнь, причем не столько быть съеденным, сколько разделить его судьбу.

А не подвести ли под это явление научную основу?

- 1 -


Удовлетворительное знание школьного курса биологии позволяет утверждать, что и с морфологической, и с биологической точек зрения существование оборотней абсолютно исключено. Один вид способен превращаться в другой только в воображении. Причем, скорее всего, в воспаленном. Но не здесь ли собака зарыта?

Психиатрам известна болезнь — контрастная обcессия, разновидность синдрома навязчивых состояний. Страдающий таким неврозом человек испытывает непреодолимое желание совершать запретные поступки. Пример из отечественной истории: еще в прошлом веке целые деревни охватывала эпидемия кликушества - типичного невроза навязчивых состояний. Женщины, а иногда и мужчины, ни с того ни с сего начинали бормотать нечто бессвязное, подражать крикам животных. Любопытная подробность, деревенский батюшка успешно излечивал этот недуг, ударяя кликушу по лбу серебряной ложкой для причастия. Современные психиатры в таких случаях используют шоковую терапию, но, как и многие модные экономисты, с минимальным успехом. Впрочем, оборотнями здесь если и пахнет, то совсем не теми. Давайте переместимся туда, куда зовут нас авторы "Серебряной пули" и "Воя", то есть в средневековую Европу.

Множество крестьян во Франции, Германии, Шотландии страдали ликантропией (от греческого "анторопос" — человек и "ликос" — волк). Они бегали на четвереньках, выли и даже загрызали собственных коров. Масштабы эпидемии не уступали российскому кликушеству. "Разбудить зверя" в этих людях, похоже, удалось. То ли еще будет, точнее, было.

Начало нашей эры, тогдашняя область расселения германских племен (если верить готтскому историку Иордану, от Норвегии до Балкан, от Рейна до Волги). И на всех этих бескрайних просторах объявляются группы не совсем обычных мужчин. На соцреалистическом новоязе их можно назвать бичами: не работают и не учатся, бродяжничают, грабят мирных жителей, насилуя попутно их жен и дочерей.

Нашли чем удивить, горько усмехнется читатель. "Господа" такого рода встречаются на той же самой территории и сегодня. Но есть одно принципиальное различие. Древние германцы зверели в самом прямом смысле, ибо всерьез считали себя волками или медведями. Правда, обычно они не выходили за рамки стандартного разбойничьего стереотипа. Но иногда этих людей охватывал беспричинные вспышки гнева, жертвой которых становился любой оказавшийся рядом чужак. Молить о пощаде было некого, ибо расправу, по сути дела, творили дикие звери. Справедливости ради отметим, что подобные метаморфозы чаще всего происходили с ними во время стычек с неприятелем. Кстати, в бой зверолюди ходили обнаженными, лишь накинув на плечи соответствующую шкуру. За это их и прозвали "волчьей головой" (ufhedhnar) или "медвежьей шкурой" (berserker). Если же враг оказывался вне пределов досягаемости, остервеневшие берсеркеры (так их называют в отечественной литературе) исступленно грызли собственные щиты. Чувствительность к боли у них напрочь отсутствовала, и вскоре появились легенды о том, что берсекеры неуязвимы для обычного оружия. "Сага о Ватнсдалле" повествует о победе исландского епископа Фридрека над тамошними людьми — волками, одержанной благодаря мудрому распоряжению "отпугивать злодеев огнем, а после добивать насмерть деревянными кольями".

- 2 -

Берсеркеры забирались не только на крайний запад Европы, но и на восток континента. Косвенное доказательство тому — каноническая легенда, повествующая об основании города Ярославля. Сюжет до крайности прост и нелеп: великий князь Ярослав Мудрый, объезжая глухие верхневолжские леса, подвергся неспровоцированной агрессии со стороны местного медведя. Пришлось зарубить нахальное животное подвернувшейся под руку секирой. Но еще в XVII веке местные сказители трактовали эту историю совсем по другому. В вольном пересказе она звучит примерно так:

"Ярослав Мудрый, объезжая державу, наткнулся на городище неведомых Владимиру Красное Солнышко язычников. Поганые спустили на княжескую дружину свору страшных боевых псов, предводительствуемую огромной медведицей. Победа была столь почетной, что в честь ее был заложен город, названный по имени князя Ярославлем". А что, если киевская рать мерялась силушкой с приблудной шайкой берсеркеров? Ведь в Европе к их помощи противоборствующие стороны прибегали довольно часто. Византийский историк Павел Диакон сообщает, что германское племя лангобардов, встречаясь с превосходящими силами противника, распускало слух о том, что будто бы к ним на помощь спешат "псоголовые". Враг неизменно отступал, не принимая боя. Кстати, в латышских сказках достаточно часто упоминается крайне отрицательный персонаж "песьеглав", чье поведение вполне укладывается в "кодекс чести" берсеркера.

Пожалуй, основания для страха перед злыми оборотнями — берсеркерами в прошлом присутствовали очень даже зримо. Но берсеркер, вызывающий жалость — фигура для театра абсурда, и никто по доброй воле не станет обвязывает его вокруг пояса узловатой веревкой (по русскому поверью — самое надежно средство для исцеления оборотня). Скорее, ту же веревку накинут ему на шею, да и перебросят через ближайший сук.

Но в Росси оборотня могли жалеть в силу традиционного мягкосердечия. Для сравнения возьмем "Сагу о Вольсунгах", родившуюся в суровой Скандинавии. Со страницы на страницу кочует второстепенный персонаж с многозначительным именем Ульфр (Волк), безобидный мирный земледелец с темным прошлым. Злые языки утверждают, что по ночам он превращается в страшного зверя. Но ненависти к нему это не вызывает. Впрочем, история об Ульфре — пустяки в сравнении со следующей за ней.

Главный герой саги Сигмунд (своего рода скандинавский Геракл) и его любимый сын Синфиотли, спасаясь от мести могущественных врагов, прячутся в неизвестном замке. Они не знают, что нашли приют в обители двух заколдованных принцев, обреченных каждые четыре дня быть волками и лишь на пятый принимать человеческий облик. Ничего не подозревающие Сигмунд и Синфиотли прикасаются к сброшенным принцами шкурам и сами превращаются в диких зверей. Человеческий разум и доброта пытаются одолеть волчью натуру, но безуспешно. В конце концов, после множества бессмысленных жестокостей Сигмунд загрызает насмерть собственного сына. Лишь после этого ему удается избавиться от злых чар, а по сути дела, — исцелиться от психического заболевания и снова стать нормальным человеком.

Похоже, в средневековой Европе оборотни-берсеркеры если и больны, то чем-то на подобие алкоголизма: сам не захочешь — ни за что не заболеешь. А как обстоит дело на других континентах.

- 3 -

Европейцы, приехавшие в поисках лучшей доли в Новый Свет, весьма удивлялись странным, на их взгляд, обычаям охотничьих племен североамериканских прерий и лесов. Достигшие совершеннолетия юноши отправлялись на поиски личного духа — покровителя (на языке майя "наугаль"). Попав в достаточно безлюдную местность, молодые индейцы подвергали себя таким изощренным истязаниям, по сравнению с которыми романы фон Захер-Мазоха покажутся учебниками для филантропов.

Один из английских миссионеров описал ужасную сцену: юноша проткнул собственное тело, продел сквозь рану ремень из сыромятной бизоньей кожи и повис на ближайшем дереве. В таком неудобном положении индеец находился до тех пор, пока перед его глазами не возник искомый дух — покровитель (почти всегда в образе зверя), и с этой минуты между ними устанавливалась трудно объяснимая с европейской точки зрения мистическая связь, длящаяся до самого смертного часа. Впрочем, если дух — покровитель оказывался черствым и упорно не являлся взору несчастного, либо юный охотник жалел свою плоть, оставалась возможность приобрести или выменять наугаля у старшего товарища.

Вероятно, северамериканские оборотни — самые гуманные из живших некогда на нашей планете, ибо им довелось испытать страдания потенциальных жертв на собственной шкуре.

Совсем другие культурные традиции сложились в Африке. Поиски индивидуального духа-покровителя для обитателей конголезских или гвинейских джунглей — занятие ненужное и, не исключено, просто опасное, ибо у каждого тамошнего племени с незапамятных времен существует тотем (чаще всего — хищный зверь-прародитель). Простые смертные общаются с его духом под руководством облаченного в соответствующую шкуру колдуна во время ритуальных танцев. Кульминационный момент этой пляски очень напоминает клинические проявления уже известной читателю ликантропии. Такое описание поместил в своей книге американец Гарри Райт, побывавший в гостях у племени шакала.

"То была самая неприятная часть ритуала. В танце они (негры) рычали, бросались друг на друга и в конце его перешли на четвереньки и стали обнюхивать друг друга. Вдруг что-то темное влетело в их круг — сначала я подумал, что это кто-нибудь из танцоров, но потом понял, что это настоящий шакал. Он бегал среди танцующих, рыча и кидаясь на них. Все это кончилось дикой оргией".

Но не следует думать, что покровительство шакала или леопарда передается по наследству каждому новорожденному. Эту высокую честь надо заслужить, для чего и предусмотрен обряд инициации, то есть посвящения юношей в мужчины. По сравнению с муками индейца-наугалиста лишение крайней плоти или даже передних зубов — сущие пустяки. Но с моральной точки зрения любое самоистязание, безусловно предпочтительнее издевательств, совершаемых над вчерашними мальчишками взрослыми мужчинами в масках.

Если дело происходит в небольшой деревушке, то речь идет о колдуне и нескольких его помощниках, людях хорошо всем знакомых и легко узнаваемых под звериными шкурами. Но в крупных племенных объединениях в роли посвящающих выступают люди, которых молодежь никогда не видела. В такой ситуации страх, сопровождающий болезненную процедуру, гораздо сильнее, и, как правило, отражается на психике подростков.

Власть над людьми, возможность безнаказанно причинять им боль меняет и характер помощников колдуна. Именно они образуют тайные союзы, расцвет которых пришелся на времена работорговли. Прекрасно зная, кто из соплеменников не способен дать отпор врагу, люди в звериных шкурах врывались по ночам в их жилища, похищали детей и продавали в рабство. Любое неосторожное слово, достигшее уха члена союза влекло за собой кровавую расправу уже ближайшей ночью. Люди-леопарды из Дагомеи (ныне — Бенин) разрывали жертву крючьями, следы от которых в точности соответствовали следам от когтей леопарда.

Страх перед оборотнями в Африке силен и сегодня, но, в отличие от других мест, здесь их боятся не зря. В той же Дагомее до свержения монархии французскими колонизаторами "союз леопардов" выполнял функции тайной полиции. Разумеется, и монарх был членом союза, но никто не знает, он ли его возглавлял... Естественно, выйти из этой организации можно было только ногами вперед. Каждый, на тело которого старшины нанесли особые знаки (в Дагомее — шрамы от когтей), становился "леопардом" до конца своих дней. В аллегорической форме этот факт отражен и в европейском фольклоре, и, естественно, в сценариях фильмов ужасов. Так герой "Американского оборотня", которого царапнул подозрительного вида волк, бессилен противостоять позыву к ночной охоте на случайных прохожих. Существуют и неанималистические тайные общества, нагоняющие страх другими методами (практически все они сегодня превратились в преступные группы).

В заключение — небольшой биолого-географический экскурс. В роли оборотней, как правило, выступали наиболее распространенные в данной местности звери, что дает некоторое представление о фауне тех времен. В Германии действовали werewolf''ы, в Японии — люди-лисицы кицмэ, про Африку мы уже говорили.

Возможно, предвзято настроенные читатели станут обвинять авторов в обскурантизме и мракобесии, но сделают это совершенно напрасно. Снова напомним нашу основную идею: оборотни — вполне серьезная проблема для психлогов, этнографов, археологов, фольклористов. Возможно — политологов и криминалистов. И если им удастся объединить свои усилия, то не нужно будет спрашивать совета у чернокнижников, магов и прочих шарлатанов.
ОБОРОТЕНЬ: ЧЕЛОВЕК-ВОЛК


В 1521 году путешественник, проезжавший через Полыньи -- французский приграничный городок -- подвергся нападению волка и, защищаясь, применил меч. Гоня раненого зверя в его логово, путешественник оказался в хижине некоего Михаэля Вердунга, которому в тот самый момент жена перевязывала раны, нанесенные мечом. Заподозрив, что перед ним вервольф, путешественник арестовал Вердунга. Под пыткой обвиняемый признался, что, натирая тело особой мазью, он мог превращаться в волка, чтобы заниматься каннибализмом -- поеданием плоти юных дев. После завершения в суде дела об оборотничестве несчастного Вердунга вместе с двумя помощниками сожгли на костре...



УВИДЕЛИ ЧУПАКАБРУ


14 октября 1998 года бразильский исследователь аномальных явлений Витторио Пакачини прибыл в городок Сете Лагоас, чтобы встретиться с двумя спелеологами-любителями. Согласно их рассказу, они видели таинственное существо чупакабру в известняковой пещере в горах Серрадо Эспинхако. Это случилось 1 октября на глубине 150 метров. Испугавшись света фонарей, существо скрылось в одном из боковых проходов. Для проверки подлинности рассказа Пакачини отправился в пещеру вместе со спелеологами. Спуск оказался очень трудным и опасным. Через несколько часов исследователи добрались до подземной галереи на глубине 150 метров. Именно в этот момент из одной шахты раздался странный скрежет. "Казалось, кто-то подтягивал себя вверх, впиваясь в стенки шахты острыми когтями", -- рассказывал Пакачини. Звук приближался, и тут один из спелеологов не удержался и бросил в темноту свой фонарь. Поддавшись панике, Пакачини выхватил пистолет, но не выстрелил, поскольку звуки прекратились. Охвативший всех страх заставил людей устремиться на поверхность.

Сейчас Пакачини готовит новый спуск в известняковую пещеру. Пока же ведется подготовка, он опрашивает местных жителей. Большинство отказывается рассказывать о пещере. Считается, что ее ходы ведут глубоко вниз, в подземный мир, откуда нет возврата...



ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОДРОБНОСТИ


Случаи, связанные с оборотничеством, долгое время рассматривались учеными не более как сказки. Но вот в 1963 году доктор Ли Иллис из Хемпшира представил в британское Королевское медицинское общество работу под названием "О порфирии и этимологии оборотней". В ней на основании неопровержимых документов и глубоких научных исследований он доказывал, что вспышки оборотничества имеют достоверное медицинское обоснование. Речь действительно идет о тяжелой болезни, в результате которой люди теряют человеческий облик и нередко лишаются рассудка. В своей работе Ли Иллис привел около 80 случаев подобных заболеваний, описанных и изученных дипломированными врачами. Конечно, человек в этом случае не превращается в волка, но становится существом, весьма далеким от человека в его физическом и психическом понимании.

То, что болезнь передается через укусы, доктор Иллис считает чепухой. Другое дело -- наследственность. Этот вариант не исключен, в некоторых случаях - закономерен. На нее влияет множество факторов, среди которых генетические отклонения, продукты и способы питания, климат. В этой связи Ли Иллис замечает, что не случайно в западной Европе оборотничество иногда охватывало целые селения, наиболее частыми такие случаи были в Швеции и Швейцарии, а, например, Цейлон вообще не знаком с подобной бедой и о вервольфах здесь никто ничего и никогда не слышал.

Открытие Ли Иллиса, безусловно, сенсационно и во многом объясняет природу феномена, считавшегося в просвещенных кругах на протяжении столетий чушью. Однако и оно не дает ответа на ряд вопросов, главный из которых: каким образом оборотень вновь приобретает человеческий облик, причем в течение каких-то часов? Сам Иллис считает такое "обратное превращение" теоретически возможным, но практически маловероятным. Однако факты свидетельствуют об обратном. Таким образом, загадка человека-волка до конца не раскрыта.

В Еропе поверье в ликантропию, т.е. в способность превращения в животное, очень давнее. Еще Геродот, древнегреческий историк, живший в 5-м веке до Рождества Христова, упоминает Неури, т.е. людей, которые превращались в волков на несколько дней каждый год. В 16-м веке во франции подобная вера была столь сильна, что французский парламент принял закон о истреблении оборотней.

Вера в ликантропию была сильна даже в 19 веке. Французские крестьяне в отдаленных районах страны, боялись выходить из дома по ночам. Они верили, что на них может напасть Луп-Гару (французское название оборотня). Народы северной Германии считали, что произнесение слова"волк" в декабре, провоцирует нападение на них оборотней. Датчане считали, что оборотня можно распознать по форме бровей, а древние греки верили, что припадки эпилепсии являются ликантропией...

Transformation

Здесь пойдет речь о трансформации, или превращении человека в животное. В английском языке такой процесс принято называть shifting или shapeshifting — "трансформация" (дословно: "изменение [формы]"). Русское слово "превращение" менее формальное и вызывает несколько иные ассоциации, более подходящие к сказкам и волшебству. Другое английское слово —therianthropy (териантропия) — относится непосредственно к изменению человеческого тела в тело животного.

Некоторые исследователи делят териантропию на физическую и духовную. В последнем случае человек, сохраняя человеческую оболочку, меняет образ мышления с человеческого на животный, и начинает думать, как зверь. Каждый человек олицетворяет собой какое-либо животное, признаки которого, как он считает, заложены в нем самом. Например, кто-то чувствует в себе волка и ягуара, другой подсознательно стремится жить в стае или наоборот, охотиться в одиночку.

Люди — это животные, созданные Природой. На протяжении становления цивилизации человек стремился освободиться от всех животных признаков, в результате чего он изгнал от себя почти все природные инстинкты. Однако есть люди, которые чувствуют в себе эти инстинкты зверя и могут при желании их развить. Такое развитие происходит посредством снов, духовного общения с себе подобными или через тотемы. Благодаря этому они способны, находясь в человеческой форме и мысля, как человек, использовать развитые животные инстинкты, такие, как скорость, реакция, повышенная чувствительность при восприятии окружающей среды, ловкость сила.

Тотемы — это животные, которые наилучшим образом отражают характер конкретного человека. Использование тотемов различно. Особенно это заметно при изучении древних культур и шаманских обычаев, когда одни шаманы уделяют большое внимание фигуркам и цвету животных-тотемов, другие их игнорируют.

Существуте два вида тотемов: внутренний (центральный) (тот что, что определяет сущность человека) и внешний (духи, которые помогают человеку и ведут его по жизни). Внутренний тотем — это животное, повадки, привычки образ жизни которого подходят вам наилучшим образом. Кто-то сравнивает себя с волком, или ягуаром, или даже медведем. Внешний тотем ведет вас по жизни, как ангел-хранитель, и проявляет себя по разному, в зависимости от того, каких традиций вы придерживаетесь.


Трансформация обычного человека в монстра почти всегда происходит в полнолуние. Лунный свет обладает воздействием, не объяснимым с точки зрения материалистической науки, а способность лунных лучей затупливать лезвия остается интересным и непонятным курьезом. Уже в записках древнегреческих историков можно найти множество упоминаний о превращении людей в зверей. Это описание сводится к следующему. Начинается процесс с того, что пораженный болезнью оборотничества человек очень быстро изменяется внешне: руки начинают пухнуть и удлиняться, как у больных проказой, кожа лица и конечностей грубеет и расплывается. Вскоре ногам начинает мешать обувь, пальцы искривляются и делаются цепкими. Рассудок несчастного помрачается: ему становится неуютно, тесно в доме, хочется вырваться наружу. Затем происходит полное помутнение сознания, язык отказывается повиноваться, вместо членораздельной речи раздается гортанное бормотание. В этой фазе оборотнем всецело овладевает жажда крови, подавляя все остальные чувства. Воя на луну, человек-зверь убегает в ночь, убивая всех, кто встречается на пути. Утолив кровожадность, оборотень падает на землю и засыпает, вновь приобретая к утру человеческий облик.

КАК СТАТЬ ОБОРОТНЕМ


Основы ликантропического метаморфоза, его принципы и приложение. Потенциально каждый человек является оборотнем. Под воздействием эмоционального стресса качества цивилизованного человека регрессируют до основных животных инстинктов и могут достичь порогапотенциальных физических изменений...
Основы ликантропического метаморфоза, его принципы и приложение. Потенциально каждый человек является оборотнем. Под воздействием эмоционального стресса качества цивилизованного человека регрессируют до основных животных инстинктов и могут достичь порогапотенциальных физических изменений.

ХАРАКТЕР

Может показаться, что люди, чей повседневный образ поведения — грубость и свинство, находятся в приграничном с животными состоянии, и полная трансформаций должна пройти для них относительно легко. Это заблуждение,поскольку неотесанные дубины всегда считают себя людьми высшей исамой что ни на есть благородной формы жизни. На самом деле они — почти что животные все время, и стараются не "сорваться с обрыва", ибо это было бы отвратительно.

Тот, кто поднялся до уровня бордюра, не возвратится в сточную канаву. Только высший человек может осуществить метаморфоз, так как его эго позволит пройти ему весь путь до конца. Он знает, что осмотрителен и осторожен большую часть своей жизни. Поэтому переход к животному состоянию может быть осуществлен без сожаления. Доказательств этого феномена более чем достаточно. Самые утонченные личности деградируют больше всего, лишь только представляется подходящая возможность. Нет пьяницы, спивающегося быстрее, чем богатый пьяница. Аналогии бесконечны — пьян как лорд, доктор Джекилл и мистер Хайд, граф Дракула, Джек Лондон и т.д. Почти в каждом литературном произведении, пьесе или фильме, ликантроп в своем нормальном состоянии изображается человеком большого душевного тепла, понимания, чувствительностии разума.

Три основных эмоции — секс, сентиментальность и ощущение чудесного можно считать спусковыми механизмами, что будет показано нижена примере формулы, используя которую, любой может превратиться из человека в зверя.

ОКРУЖЕНИЕ

Каждый из вас когда-нибудь да забредал в места, где плохие предчувствия столь сильны, что кажется, как-будто кто-то или что-то крадется в тени, наблюдая, готовое наброситься и разорвать в клочья свою жертву. Может, это нежилой дом, может, пустынная тропинка в лесу, может, заброшенный карьер. Во многих случаях уже известно, в других — еще предстоит узнать, что эти места были свидетелями смертей по неожиданнымили неестественным причинам или драк, изнасилований, или другой жестокости. Все эти действия подразумевали интенсивную или повышенную выработку адреналина как у жертвы, так и у нападавшего (вожделение, ужас, агрессия, защита и т.д.) и за ними следовала развязка в виде различных форм поглощения (шок, полное подчинение, потеря сознания, смерть и т.д.) Полярность, через которую прошла атмосфера такого места, может быть сравнена с областью, где аккумулировались и последовательно разряжались большие заряды электричества, хаотически и непредсказуемо вызывая ионизацию атмосферы. Начальный "заряд" и начальная привлекательность к такой области исходят от ее пространственных и геометрических характеристик. Это подобно тому, как животные за много миль приходят к месту кормежки и питаются останками своих предшественников.

Садо-мазохистская дихотомия с ее нуждой к выражению доставляет в такую зону достаточное число как охотников, так и жертв. Жертвы привлечены в подобные места, поскольку от окружения исходит пугающее, но покоряющее возбуждение. Затем приходят хищники, привлеченные идеальными условиями охоты и количеством добычи. Часто, однако, охотники впервые приходят в заповедник не как охотники, а как пугливые любители острых ощущений. Если все это покажется вам странным, задумайтесь над феноменом, часто проявляющимся у детей в Хэлловин или любую другую ночь с подходящими обстоятельствами. Ребенок специально хочет быть напуганным, его пугают, а затем он задумывается, как было бы весело напугать других, поскольку его собственная нужда быть напуганным уже удовлетворена. Он становится охотником и следующий ребенок превращается в его жертву. Феномен сходен с известным психологическим феноменом поведения тех, кто внешне напуган ситуацией, в то же самое время делая всевозможное, чтобы она стала реальностью.

ПОДГОТОВКА

Игры детей на Хэлловин дают нам намек на изменение роли, необходимое для ликантропического метаморфоза. Коротко это можно выразить так: появитесь в зоне, которая, как вам известно, наносит душевную травму, с серьезнейшим намерением быть напуганным. Позвольте себе испугаться. Необходимо быть одетым в одежду, придающую вам образ подчиненности и уязвимости. "Случайные" жертвы всегда так одеты. Прочувствуйте это место так, как чувствовала его жертва, позволив себе стать напуганным, насколько возможно. Если сможете, постарайтесь сопроводить ваш страх сексуальной стимуляцией и, если возможно, достичь оргазма любыми доступными средствами, поскольку это сделает последующее ликантропическое превращение более легким.

После того, как вы освободили весь свой страх и покинули место ужаса/экстаза, идите домой и крепко задумайтесь над пережитым. Вскоре вы почувствуете, как некая сила, подобная притяжению магнита, проявит себя, увлекая вас снова к дурному месту. Эта неприятная тяга будет расти с каждым днем. Идеально, если она находится на грани всепоглощающего влечения. Когда вы почувствуете себя неспособным более противиться искушению вернуться в опасное место, повторите как можно более точнее свое первое посещение. Благодаря ожиданию и накопившемуся за последние дни беспокойству вы найдете свой второй опыт более проникновенным. Квинтэссенция того, что вы сделали — исполнение ритуала посыпания энергии в живое, дышащее окружение. Это окружение, благодаря своему постоянному взиманию эмоций в пользу своей жизненности, действует как вампир, поглощая энергию из тех, кто его посещает. Вильгельм Райх называет такие места DOR, отмечая постоянное оргонное голодание или опустошающую атмосферу. Разреженная атмосфера таких мест требует наполнения. Все дома с привидениями и дурные места усиливают свое влияние путем аккумулирования энергии, доставленной им беспокойством живущим там людей и посетителями, ожидающими возвращения, т.е, навязчивых мыслей тех, кто был затронут. Когда во второй раз вы посещаете выбранное место, вы, возможно, не сможете провести там столько же времени, как и в первый раз, из-за увеличившегося страха и соответственной нужды быстрее испытать/изгнатьего и убраться восвояси.

Здесь завершается ваше приготовление к метаморфозу, если только во второй раз вы не откроете зачарованность этим местом и нужду поднять ваши страхи на новые экстатические высоты. В этом случае вы либо недостаточно испуганы, либо ваши шансы на смену роли очень малы. Другими словами, перед тем, как стать охотником, нужно сначала возбудиться, а затем изгнать нужду быть жертвой. Если вы вошли во вкус роли жертвы, мудрым решением будет дальнейшее продолжение со всеми возможными предосторожностями. Ваше желание быть испуганным и вытекающие отсюда проявления могут вовлечь вас в ситуацию, в которой вы можете быть серьезно ранены или убиты. Если, однако, вы в состоянии совладать с вашей потребностью в страхе и избавиться от нее, приступайте к осуществлению следующего шага.

МЕТАМОРФОЗ

Оденьтесь сообразно изменению, которое должно произойти. Легенды о берсеркерах, одетых в шкуры волков и медведей, обретают практический смысл в свете важности костюма при ритуале. Оденьтесь в самое стереотипное и банальное, поскольку вторая кожа, которую вы одели, является важным элементом таинственного превращения. Это пример герметической или симпатической магии (как выше, так и ниже). Если вы носите маску волка или шкуру зверя, предпочтительно, чтобы она была ненастоящей, поскольку вы сможете лучше соединить факсимиле избранного животного со своей собственной личностью, в то же время беря известные атрибуты представленного вида. Шкура или маска послужат катализатором, калькой того, кем вы станете, слившись с ней.

Войдите в дурное место со страстным предвкушением. Подходя к областям, где ранее вы чувствовали наибольший страх, позвольте завладеть собой мысли о том, как страшно было бы другим, испытывай они тот же страх, что испытали вы, плюс дополнительный ужас от встречи с незнакомым и гротескным существом. Короче говоря, теперь ваша очередь умножить ужасные качества этого места. Сцена готова и все необходимые компоненты активированы. Вы испытали сильный страх, теперь ваш черед показать дикое бесстрашие в животной форме. Позвольте себе двигаться неуклюже, временами почти падая на четвереньки. Дети очень удачно подражают животным. Помните? Несомненно, в детстве вы ползали на четвереньках с кошкой или собакой. А думали ли вы о своей причастности? Втяните ноздрями воздух, ощутите его и запахи того, что окружает вас. Если поблизости есть деревья, приблизьтесь к ним, касайтесь их, скребите их, залезайте на них и трясите. Делайте все возможное, чтобы уподобиться животному. Если вы в здании, помочитесь на стену или на пол. Помните, дикие животные не приручены жить в домах. Хрюкайте, рычите, ревите, огрызайтесь — издавайте любые звуки, какие только хотите. Все более проникаясь ощущением того, что вы — животное, вы и в самом деле почувствуете, как некоторые части вашего тела ведут себя чуждо человеческой анатомии. Ноги станут задними лапами, руки — передними лапами с когтями, стремящимися вцепиться в ближайшую вещь. Выражение вашего лица изменится. Лицевые мускулы напрягутся в звериных гримасах. Все ваши чувства обострятся. Вы чаще будете чувствовать нужду помочиться. Вас все сильнее будет влечь луна, особенно полная. В помещении вы будете чувствовать желание заглянуть за предметы, исследовать, что находится в трещинах и под полом. Вы почувствуете желание проникнуть в закрытые пространства, используя для этого голову и тело.

Если вы почувствуете сексуальное желание, оно проявит себя жадно и природа вашего превращения дополнит притягательность человека, в обычных обстоятельствах не показавшегося бы вам сексуально привлекательным. Появится импульсивное желание нападать, но ваш высший разум должен вмешаться, не позволив ему выплеснуться, но дав одновременно стимул освободить себя. Эта та стадия превращения, где необходим контроль над собой, если только вы не партнер по Игре, который принимает в ней участие на правах жертвы и реализует себя в этой роли. Если нет, то должна быть достигнута соответствующая сексуальная разрядка без атаки на "жертву." В момент оргазма должно произойти коренное и окончательное превращение в животное и его полнота ничем не ограничена. Тот, кому посчастливится (или не посчастливится) стать свидетелем этого превращения, без сомнения, не забудет его. В целом, этот принцип, выведенный из ритуальных опытов между охотником и добычей, является базисом таких детских игр, как прятки, где один из детей раскрывается в своем страхе, в то время как другой наслаждается тем, что пугает другого. Часто роли меняются в течении одного эпизода игры.

Поскольку дети по своему естеству ближе к животным, они хорошо подготовлены к тому, чтобы научить нас как ближе подойти к такому состоянию. Промежуточная природа детей делает их идеальными учителями. Как только ваша трансформация завершилась (помните, что самое глубокое проявление может произойти только после соответствующего периода нарастания), позвольте себе "успокоиться", удалившись, если необходимо, туда, где вы можете в безопасности упасть на землю или на пол. Если вы правильно выполнили этот опыт, то должны после возвращения в нормальное состояние как следует поесть. Огромное нарастание и разряд энергии для достижения состояния потребует большого количества калорий. Так что естественным эпилогом вашего ритуала и завершением животного цикла будет хорошая еда и сон.

Противостояние
В сказаниях всех народов земли оборотень может быть убит обсидиановым ножом или стрелой с таким же наконечником. Обсидиановое оружие считается священным и употребляется во многих ритуалах. Еще одно вещество, обладающее разрушительной силой для оборотня -- серебро. И шотландцы, и англичане, и русские, и африканцы, и индийцы убивают своих оборотней серебряным оружием. Это может быть как пуля, отлитая из серебра, так и кинжал с серебряной отделкой на лезвии

СЕРЕБРЯННЫЙ ОШЕЙНИК

Если честно, проще сразу убить, не мучая, но человек — это такое животное, да еще наделенное разумом, что гораздо страшнее любого оборотеня...

«Серебряный ошейник» или так называемый «ошейник оборотня», был изобретен на основе воздействия серебра на организм оборотня. Был придуман как орудие возмездия, но крайне опасное, ведь такой ошейник нужно было надеть на живого оборотня. Где он был изобретен, точно сказать не могу, но считался весьма эффективным, для тех кто хотел оттянуть время и помучить ликантропа.

Устроен он был весьма просто: на кожаной жесткой ленте ставились острые клепки, в последствии их стали заменять тонкими иглами (не снаружи, как принято, а так, чтобы они впивались в горло) из серебра, совершался определенный ритуал(к сожалению данные о ритуале, тоже утеряны хотя на Руси скорее всего такую вещь просто освящали). Далее предстояло выловить оборотня, желательно в полнолуние, причем в форме зверя. Если надеть ошейник на оборотня, то согласно поверью он не сможет превратится в человека, но и не сможет полностью стать волком (иными словами, получится волк ростом с человека, и ходить он будет на задних лапах, причем строение лап останется волчьим) соответственно, вы получите власть над ним, и сможете добиться полного подчинения.

Самое интересное, что снять его он не сможет, и не сможет ему помочь и другой оборотень, поскольку клепали серебром ошейник с обеих сторон. Снять его сможет любой человек, но, как правило, так никто не поступал.

Таким образом, согласно преданию, отцы мстили за дочерей, уведенных волками-оборотнями. Но живут они с ошейником недолго, ибо волку свобода дороже... впрочем как и человеку тоже.